Библейский контекст в русской литературе конца XIX — первой половины XX века

37 Библейские мотивы и образы в поэзии И. А. Бунина и С. С. Бехтеева I Библейские аллюзии и реминисценции, пронизывающие русскую литературу на протяжении ее тысячелетнего разви-тия, выступают катализатором и индикатором глубочайших нравственно-философских проблем и противоречий, художе-ственно осмысляемых писателями в их вневременной сущно-сти, с позиций непреходящих ценностей и духовно-религиозных констант. Эпоха революции в России с ее апока-липтическим катастрофизмом вызывала как у адептов боль-шевистского переворота, так и у его противников обостренное, эсхатологическое чувство конца «старого мира» вкупе с пред-ощущением «нового неба и новой земли» (Откр. 21, 1). В твор-ческом сознании писателей, принадлежавших к различным литературным направлениям и течениям, рождались схожие ассоциации с сюжетами и образами Священного Писания, проецируемыми на современные события. В «окаянных днях» революционного безумия, охвативше-го Россию, отчетливо проявилось торжество «Великого Хама». «Он идет, великий Хам, / Многорукий, многоногий, / Многогла-зый, но безбогий, / Беззаконный, чуждый нам» [29, 390], — писал в марте 1917 года С. С. Бехтеев, констатируя пришествие и воцарение того Хама, которого в самом начале ХХ века Д. С. Мережковский называл Грядущим. Именно он, «Грядущий Хам», ополчился «против земли, народа — живой плоти, против церкви — живой души, против интеллигенции — живого духа России» [152, 376]. «Еще шаг грядущего Хама», замечал Д. С. Мережковский в «Невоенном дневнике» 1914–1916 го-дов,— консолидация мирового зла, объявившего своим непри-миримым врагом православную Россию, которую вознамерился победить — соблазнить революционным дурманом — апока-липтический Зверь. В «соединении “Блудницы” со “Зверем”, сладострастия с жестокостью» [153, 351] видел поэт-символист величайшую духовную опасность для России, поддавшейся искушению Антихриста. «Апокал...