«...Пишу Вам из России...»

48 что «славяне добровольно уничтожили свое древнее народное правле-ние и потребовали государей от варягов, которые были их неприяте-лями» [7]. Подобно Карамзину, опирается на это предание и О.В. Ключевский, создатель «норманской» теории происхождения русского государства, которую поддерживали многие историки XIX века, но только не Иловайский. «Согласно истории Иловайского», древнерусское государство, верховная его власть были «туземны» по своему происхождению, а легенда о призвании варягов на Русь, по мысли ученого, не имела никакого исторического значения. Гипотезу историка-земляка о начале Руси не мог не знать Замя-тин, учившийся по его учебникам и, как доказывают некоторые кос-венные факты, хорошо знавший научные труды исследователя. Поче-му же он приписывает Иловайскому то, против чего историк так страстно возражал и в публицистических статьях, и в книге «Разыска-ния о начале Руси»? Думается, в такой намеренной путанице сокрыт тайный шифр, ключ, с помощью которого отпираются выходы в со-временность, в потаенный ее смысл, открывшийся к 27 году и Замя-тину, и духовно близкому ему М. Булгакову, создателю бессмертного образа «из народа» - Полиграфа Полиграфовича Шарикова. Функцио-нирование в тексте пьесы Замятина предания о «добровольном уни-чтожении своего древнего народного правления» и слепом подчине-нии чужеродной власти – это тонкая историческая аллюзия на твори-мую в 20-е и все последующие годы легенду о «народности» власти, отмечающей свой десятилетний юбилей, о всеобщем и добровольном ее приятии. О том, что это всего лишь легенда, намекает имя Иловай-ского. Таким образом, совершенно очевидно, что обращение Замятина к имени Иловайского носит не случайный характер, а свидетельствует о каком-то со-мыслии, со-чувствии двух земляков. Но, прежде чем за-няться уточнением конкретики такого созвучия во взглядах, необхо-димо выяснить, каким был Иловайски...