Чехов и евреи

213Чехов эпохи реакции и контрреформВ случае Чехова последнее высказывание приобретает смысл несомненного утверждения. Эпоха, получившая у потомков уни-чижительное определение, как время реакции и контрреформ, была, на самом деле отнюдь не чудовищной, а, напротив, для рос-сийских граждан вполне благополучной, даже «уютной» — без военных, социальных и духовных потрясений. Именно в такой, невзбаламучиваемой внешними и внутренними потрясениями атмосфере повседневной жизни русского общества, смог вызреть и раскрыться во всей своей полноте литературный талант Антона Чехова. Представителями последующего «буйного» поколения 80-е — 90-е годы ХХ в. воспринимались как нечто «серое», «тос-кливо-унылое», «заурядное». И сам Чехов в этом свете представ-лялся им тоже как нечто сугубо обыденное: «нормальный чело-век» и «нормальный гений». Такова была, например, аттестация его личности у Зинаиды Гиппиус — поэта-символиста и острого литературного критика эпохи «модерна»:Отсутствие религиозности, профетизма, пессимизм — таковы соб-ственно литературные претензии Гиппиус к Чехову. Но были и внелите-ратурные — те, что связаны с восприятием бытового облика Чехова, его типа поведения. В их ряду особенно важна следующая характеристика: «Слово <...> “нормальный” — точно для Чехова придумано. У него и наружность “нормальная” <...> Нормальный провинциальный доктор, с нормальной степенью образования и культурности, он соответствен-но жил, соответственно любил, соответственно прекрасному дару сво-ему — писал. Имел тонкую наблюдательность в своем пределе — и грубоватые манеры, что тоже было нормально.Даже болезнь его была какая-то “нормальная”, и никто себе не представит, чтобы Чехов, как Достоевский или князь Мышкин, по-валился перед невестой в припадке “священной” эпилепсии, опро-кинув дорогую вазу. Или — как Гоголь, постился бы десять дней, сжег “Чайку”, “Вишневый сад”, “Трех сестер”, и лишь потом — умер» [КАПУСТИН. ...