Воспоминания и исследования о жизни и творчестве А. П. Чехова

102 – Послушайте, при мне здесь посажено каждое де-рево, и, конечно, мне это дорого. Но и не это важно. Ведь здесь же до меня был пустырь и нелепые овраги, все в камнях и в чертополохе. А я вот пришел и сделал из этой дичи культурное, красивое место. Знаете ли? – прибавлял он вдруг с серьезным лицом, тоном глубо-кой веры. – Знаете ли, через триста – четыреста лет вся земля обратится в цветущий сад. И жизнь будет тогда необыкновенно легка и удобна. Эта мысль о красоте грядущей жизни, так ласково, печально и прекрасно отозвавшаяся во всех его по-следних произведениях, была и в жизни одной из са-мых его задушевных, наиболее лелеемых мыслей. Как часто, должно быть, думал он о будущем счастии чело-вечества, когда, по утрам, один, молчаливо подрезывал свои розы, еще влажные от росы, или внимательно осматривал раненный ветром молодой побег. И сколь-ко было в этой мысли кроткого, мудрого и покорного самозабвения! Нет, это не была заочная жажда существования, идущая от ненасытимого человеческого сердца и цеп-ляющаяся за жизнь, это не было – ни жадное любо-пытство к тому, что будет после меня, ни завистливая ревность к далеким поколениям. Это была тоска ис-ключительно тонкой, прелестной и чувствительной души, непомерно страдавшей от пошлости, грубости, скуки, праздности, насилия, дикости – от всего ужаса и темноты современных будней. И потому-то под конец его жизни, когда пришла к нему огромная слава, и сравнительная обеспеченность, и преданная любовь к нему всего, что было в русском обществе умного, та-лантливого и честного, – он не замкнулся в недости-жимости холодного величия, не впал в пророческое учительство, не ушел в ядовитую и мелочную вражду к чужой известности. Нет, вся сумма его большого и тя-