О пролетарской культуре. 1904-1924

ческим, эстетпчстгм н лошческим нормам, когда стремитесь г; абсолютному добру, красоте, исште. — Увы, почтеннейший,—с грустью отвечает наш герои,— с этими вашими абсолютами дело обстоит дли меня еще хуже, чем с душой вообще. Вчера мне казалось, что я стремлюсь к абсо­лютному добру, отдаваясь порыву патриотической ненависти к врагам отечества и подавляя все противоположные чувства; а се­годня я вижу, что are была оргия пошлого шовиншма, враждеб­ного ійстшішму идеалу. Вчера, я старался обуздывать чувственные гтраспи, стремясь, как. -мне казалось, к высшей духовной красоте; а сегодня я подозреваю, что в основе этого обуздания лежала про­сто подлая ярусость перед стихийными силами моей собственной природы. Как же згне не спросить вас, что такое ш ш г абсолютные идеалы? Очевидно, несчастье молодого философа, а. вместе с тем и его отличие от тех мудрецов, которые предлагали ему свои решения вечных задач, сводится к полной невозможности найти в своих переживаниях что-чиибудь достаточно определенное и непосред-ствшно-понятное, чтобы оно могло послужить надежным базисом и критерием для всего остального. Бели человек старых времен употреблял выражение имея душа», то он хкзрошо эиал, о чем го­ворит: то было его сегодняшнее сознание, которое лишь неза­метно отличалось от вчерашнего и г,автраидоего, которое пред­ставляло прочный н консервативный в своих повторениях ком­плекс переживаний, а поюту и воспринималось как нечто вішне известное я само собою понятное. Привычное не возбуждает во­просов и недоумений, человек «не может видеть в нем никакой за­гадки; силою многократного повторения даже самое смутное поня­тие, как о том свидетельствует вся история ршигішнъіх догматов, поучает в конце-концов* окраску величайшей достоверности •и очевидности. Разлитые мелкие божества штоличесаиЛ ре­лигии, с которыми ежедневно вступает в молитвенное общение итальянский іфеегьяіш, для него ничуть не менее 'реальны и не­сомненны, чем его соседи, с которыми юн беседует и сіооріится. Чем твісері...