Помпадуры и помпадурши

надеюсь…– Уж чего же, вашество, больше!– Потому что хотя я и служу… однако невижу, что же тут… предосудительного?И Дмитрий Павлыч, с грустью в сердце,удаляется к себе в кабинет подписывать бумаги.–   С п у с т и т е , п о ж а л у й с т а , ш т о р ы !   –обращается он к правителю канцелярии, – этотСобачкин… я просто даже квартиры еговыносить не могу!Но и при спущенных сторах дело споритсяплохо. Козелков подписывает бумаги зря и всеподумывает об том, как бы ему «овладетьдвижением». План за планом, один другогобеспутнее, меняются в его голове. То онвоображает себе, что стоит перед рядами иговорит: «Messieurs! вы видите эти твердыни?хотите, я сам поведу вас на них?» – и этоюречью приводит всех в восторг; то мнит, чтоз а д а е т к а к о й - т о ч у д о в и щ н ы й о б е д и , п оокончании, принимает от благодарных гостейобязательство в том, что они никогда ничегоп р о т и в н е г о з л о у м ы ш л я т ь н е б у д у т ; т опредставляется ему, что он, истощив все кроткиемеры, влетает во главе эскадрона в залу…И видится ему, что, по исполнении всех этихподвигов, он мчится по ухабам и сугробам вПетербург и думает дорогой заветную думу…– Стани…, – шепчет эта заветная дума, ноне дошептывает, потому что ухаб заставляет его137