Воспоминания. Книга вторая

31Проклял я тебя тогда, И отбил себе я с бою То, что ты мне отняла. Ну, смотри же: с прежней лаской Смотрит взор тот на меня! Все исчезло вздорной сказкой, — Все!.. Ура... Она моя! 28 декабря. Когда я увидел ее под легкой волной черного покрывала, усе-янного золотыми звездами, с золотым полумесяцем в черных воло-сах, во всеоружии красоты, и когда я увидел, что все для меня пропало, что напрасны и смешны мои глупые выходки болезненно-го самообольщения, — горькое чувство сдавило мое похолодевшее сердце... Неужели?.. Я подошел к тебе — и не нашел, о чем с тобой заговорить. "Должно воротиться прежнее!" — подумал я... Я пригласил ее на кадриль. Один удар, и — aut Caesar, aut nihil. (либо Цезарь, либо ничто. (Прим. В. Вересаева.)) — Люба, — сказал я, — неужели же прежнее никогда не воротится? Вы думаете, что я что-то из себя корчу, что я изо-бражаю или, по крайней мере, стараюсь изображать из себя сто-личного человека-петербуржца или там — студента... — Почему вы это думаете? — спросила Люба. — Я знаю, что вы понимаете меня без слов... Уверяю вас, я остался прежним. — Ах, Витя, я отлично вижу, что вы остались таким же, как прежде. Когда я пришла от Ставровских, я прямо говорила дома, что вы совершенно не изменились. Смешная, глупая выходка с моей стороны? Но я сказал, — aut Caesar, aut nihil! Что мне за дело, что это глупо, смешно, на-ивно? Люба улыбнулась с прежнею задушевностью, прежнее воротилось! Одна звезда сорвалась с ее покрывала и упала на паркет... Я поднял ее. — Позволите мне взять эту звезду себе? Она улыбнулась и посмотрела мне прямо в лицо.