Азеф

в купе были другие пассажиры, они часто сменялись13 и, вероятно, не без недоумения смотрели на странных со-седей. Конспирация была не Бог весть какая: в поезде между Кельном и Берлином, в разгар курортного сезона не так трудно было напасть на русских. По-видимому, пассажи-ры были немцы. Но едва ли Лопухин, и независимо от случайных соседей, серьезно рассчитывал на соблюдение тайны. Бурцев весьма неожиданно пишет: «Какое особен-ное значение мог он (Лопухин) придавать этому разгово-ру? Ну мог ли он считать, что рассказывает какую-то правительственную тайну… когда прежде, чем произне-сти имя Азефа, он выслушал подробнейший рассказ об его деятельности». Если б Лопухин не придавал значения разговору, то он, очевидно, не мог бы быть «потрясен-ным». Как мог он не понимать, чего стоит им произнесен-ное имя Азефа! Не останавливаюсь подробнее на психологической стороне этого дела. Думаю, что решающее значение для Лопухина имели слова В. Л. Бурцева о цареубийстве, ко-торое подготовлял «Раскин», и об ответственности за ту кровь, которая еще будет им пролита в будущем. Как бы то ни было, после шести часов разговора, уже перед са-мым Берлином, А. А. Лопухин разбил свою жизнь, сказав Бурцеву, что инженер Азеф – тайный агент Департамента полиции. Не стоит останавливаться и на том, как, через сколько времени, по чьей вине, весь разговор в поезде стал изве-стен Азефу. По 102 статье Уголовного Уложения бывший 13 Протокол № 10 того же «Предварительного Следствия», стр. 132. – Автор. 29