Царь Петр и правительница Софья

30Д. Л. Мордовцевего и поднимает умиленные глаза к лампаде. А Софья не спит от тяжких дум. Шутка ли, в двадцать пять лет отказаться от всего, от власти, от жизни! При покойном брате, больном, но добром и тихом, ей хорошо жилось: рядом с ним она государствовала, выслушивала доклады вельмож, давала решения по важным делам. Вместе с мил- сердечным другом, князь Васенькой, княж- сыном Васильевичем, свет Голицыным, она и совсем надеялась управлять государством; а тут «медведица» выхватила из ее рук власть для своего «стрелецкого сына»... Так у нее у самой есть стрельцы, они помогут ей. А то виданное ли дело! У старшего брата престол перебит для младшего! Статочное ли дело! Что он больной, Ваня- то царевич? Что ж с того? И Федя- братец был больной, а государст-вовал же, да еще как государствовал! И Иванушка- братец со мной бы государствовал! А то на- ко- ся! В Нарышки-ных род скифетро- то батюшково повернули... Так не бы-вать тому!И она тревожно расхаживала по полуосвещеной светлице.Вот такою же серою дымкою ночь ложилась на Ко-ломенское, когда еще при покойном батюшке она в пер-вый раз спозналася со светом очей своих, с Васенькой Голицыным... Как он обнимал ее! Как изнывала она от истомы на его богатырской груди!.. И соловушка пел тогда в роще, до утра пел им свадебную песенку... Да, то была свадебка, да только ни сватьев, ни бояр, ни ты-сяцких не было на той свадебке вольной, тайной, и одна лишь сирень пахучая служила им пологом постельным...При одной мысли об этой ночи ее бросает в жар.«Где- то теперь он, свет очей моих, Васенька? Далеко- далеко, в чужой Черкасской стороне... Коли бы он был здесь, то этого б, может, не случилось...»