Пожар Москвы

– Пойдемте, – сказать Кошелев и взял его под руку. В отворенном Летнему саду уже ходили сизые табу-ны тумана и сырой ветер шумел в вершинах дерев. Мальчик не отпускал руки Кошелева. По дороге он назвал свое имя – Полторацкий. Он остался с солдата-ми во дворе. В темных залах, куда вошел Кошелев, столы были сдвинуты, экраны и кресла нагромождены, как будто во дворце недавно потушили пожар и занял залы воин-ский постой. В покоях было мутно от холодного пара. Толпой ходили офицеры, рассматривая мебель и шпа-леры. Они говорили громко и нарочно громко смея-лись. Они так ходили по залам, точно не знали, что еще делать здесь. Кошелева теперь так же трясло и тошнило, как ма-ленького Полторацкого у решетки Летнего сада. Он почти бежал по туманным залам. У дворцовых дверей выставляли караулы. Скрестив штыки, караул стал у спальни императора. Босая, простоволосая женщина в ночном капоте мелкими шажками бегает вдоль штыков, хватается за острия, она не кричит, не плачет, она храпит: – Пустите, пустите.... Солдаты смотрят дико, капитан салютует шпагой, но в спальню никого не приказано пускать, даже ее Императорское Величество. Графиня Ливен, в тяжелом чепце, никак не может натянуть на императрицу белый салопец. Государыня отступила от штыков, подобрала с затылка седые коси-цы. Ливен накинула салоп. Императрица выпрямилась, ступила к солдатам: – А, меня не пускать... А-а, тогда я скажю вся правда, не слюшай их, солдатен, они изменник, злодей, они убили мой бедний муж, ваш добрый император... А-а, взять их, солдатен. А, я ваша императрис, защищайте меня, – а-а-а. 30