Граф Калиостро

За Храповицким, сухо постукивая коготками, выбе-жали господин Сир и господин Том, поджарые англий-ские собаки, – мордочки узкие, острые уши торчком, серая шерсть, как гладкое серебро, обе в ошейниках красного бархата, – любимцы императрицы. – Слюшай, батушка, надобно тебе обливанья от пота. – Обливаюсь, государыня, инда мерзну, да без тол-ку: подобен грецкой губке, водой насыщенной. Императрица сощурилась, глаза блеснули голубым светом... Марья Саввишна Перекусихина, придворная камер-фрау, ведала многие тайны этих ясных глаз: они темне-ли, как твердое железо, они синели, подобно летнему небу, они сияли голубым светом. Ведала также Переку-сихина секреты натурального румянца императрицы, приятной свежести ее лица: еще до света, покидая по-стель, государыня первым делом утирает лицо куском льда и пьет чашку черного левантийского кофе, более крепкого, чем табак морских капитанов. Приятная полуулыбка всегда приподымает ей при-влекательно и как-то по-козьи уголки свежих губ. От ее невысокой, слегка полнеющей фигуры, от белых рук с ямками на локтях, от того, как на круглом подбородке разбегаются при смехе приятные морщинки – лукавая звездочка, – веет чем-то влекущим, податливо-сладостным, грешным. А в Санкт-Петербурге, – на заседаниях Сената и во-енных коллегий или за тонконогим рабочим столом, жалобно скрипящим под ее приятными локтями, когда при свечах перебирает она шуршащие листы меморий и слушает грубые и сиплые голоса докладчиков гене-рал-губернаторов, – императрицу не узнать. Императрица меняется. Выслушав фельдмаршалов и министров, она закидывает по-мужски ногу на ногу, покачивает острым концом парчовой туфли. Ее чепец 41