Желанный царь

29 — Говори! — тяжело переводя дыхание, бросил Борис. — Молвил он еще такое слово, государь великий: ве-ликую смуту на одной половине своей сулит российская планида, а на другой… — Что на другой? Говори же, говори, не томи, боярин! — А на другой, — медленно, с расстановкой произнес, отчеканивая каждое слово, но не повышая голоса, Семен Никитич, — коли избыть тех ворогов, злодеев твоих, тебе и сыну твоему благоверному и всем потомкам твоим сулит планида светлую и велилепную державу. Наступило молчание, во время которого Борис еще острее, еще проницательнее заглянул в лукавые, малень-кие глазки своего родственника. И неожиданно произнес: — Клянись, боярин, что ни слова от себя не прибавил. Что ничего облыжного нет в твоих речах. На животворя-щем кресте клянись мне. И он даже привстал со своего кресла в волнении, бледный, с грозными и полными ужаса глазами. Семен Годунов, немедля ни минуты, расстегнул ворот кафтана, взял с груди своей привешенный на золотом гайтане тельник, приложил крест к губам и торжественно произнес: — Клянусь на сем кресте животворящем, что ни слова не молвил я облыжно и доподлинно передал те речи звездочета государю моему. И снова спрятал тельник и застегнул рубаху и запаны кафтана. Борис, раздавленный и уничтоженный, безмолвно опустился в кресло. Ни кровинки не было в лице царя. И только черные глаза горели тем же жутким пламенем, сильнее и острее прежнего. — Что делать, Семенушка! Что делать! — в забывчиво-сти, обессиленный и несчастный, шептал Борис.