Тщеславие и жадность

— 33 — и съ снневатымъ гладкобритымъ подбородкомъ. Че-ремаевъ былъ во фракѣ и, откинувшись на спинку стула и держась лѣвой рукой за спинку другого стула, громко декламировалъ какіе-то стихи. Компа-нія слушала его. Передъ ними стояла бутылка шам-панскаго въ холодильнпкѣ и лежали три груши-дю-шессъ въ вазочкѣ. Подпругинъ остановился и тоже сталъ слушать. Черемаевъ кончилъ. Слушавшіе сдер-льанно зааплодировали. Зааплодировалъ и Подпру­гинъ. — Браво, браво, Петръ Петровичъ,—сказалъ онъ и тутъ-же протянулъ Черемаеву руку. — Добрѣйшій мой!—подскочилъ къ нему актеръ и ноцѣловался съ нимъ влажными губами. — Когда бенефисъ-то?-—спросилъ Подпругинъ. — Не скоро еще, мой ынлѣйшіп. Въ январѣ. — Смотри, не забудь насъ въ своихъ молитвахъ. Пришли ложу. — Да ужъ это первымъ дѣломъ. Какъ забыть та­кого... — Намъ бель-этажъ и поближе къ сценѣ. Иначе не сидимъ. — Да ужъ само собой. — Ну, я на свое любимое мѣстечко. Вонъ тамъ, у дверей,—показалъ Подпругинъ.—Освободишься, такъ приходи, холодненькаго пососешь. Дѣльце есть. — Всенепремѣнно, родной. Обойдя всю столовую и найдя въ ней, кромѣ ак­тера Черемаева, только еще одного знакомаго, Гвоздь-Гвоздевскаго, Подпругинъ поздоровался съ нимъ и з