Золото

30Б. Н. Полевой тяжело дышали – как будто до того, как войти в комнату, долго бежали.Офицер остановился перед старшим кассиром, ко-зырнул ему двумя пальцами и стал о чем-то спраши-вать, все время нервно косясь на двери, ведущие вглубь здания.– Пан офицер хочет слушать, что это действительно есть местный банк! – перевел длинноусый, произнося русские слова со странным выговором.Митрофан Ильич словно не слышал вопроса. Он смо-трел на этого совсем молодого офицерика с надменной, возбужденной физиономией, на солдата, застывшего у печки, расставив ноги наподобие глиняной статуи, на длинноусого штатского в смешной детской фуражечке, – смотрел и насмешливо думал: так вот они какие, эти люди, объявившие себя владыками мира!.. Офицер кри-чит, хорохорится. Должно быть, грозит. Но разве не за-метно, как боязливо косится он при этом на двери, как возбужденно дрожат большие и тяжелые руки солдата, напряженно вцепившиеся в автомат, как по-петушиному все время переступает с ноги на ногу штатский, точно пол жжет ему ноги, и как они все трое вдруг присели, когда звучно, будто пастушеский кнут, щелкнул у окна подхваченный ветром занавес?И они, эти вот, хотят покорить великий советский народ! Старик усмехнулся зло и бесстрашно. Нервная дрожь прошла, даже сердце успокоилось. Что ж, он свое прожил, и неплохо прожил, не стыдно вспомнить. Пожил бы и еще, да что же делать, видно не судьба… О чем это трещит этот длинноусый таракан, дергающий его за ру-кав? Что ему нужно?– Пан офицер говорит, что ему не можно долго ждать ответа. Пан офицер сердится, пусть пан отвечает на вопрос.Действительно, офицерик с подчеркнутым стара-нием расстегивал кобуру револьвера.