Вторая книга джунглей

вы могли бы услышать лязг зубов и лай упряжных собак, которые после дневной работы ссорились из-за ме-стечка потеплее. Когда лай звучал слишком громко, Котуко лениво поднимался со скамьи, брал бич с восемнадцатидюй-мовой ручкой из упругого китового уса и с двадцатипя-тифутовым толстым плетеным ремнем. Он нырял в туннель, и оттуда доносился такой звук, точно все со-баки съедали его заживо; в действительности же это был их обычный гимн перед едой. Когда мальчик вы-ползал из другого конца туннеля, шесть пушистых го-лов следили, как он подходил к чему-то вроде виселиц, устроенных из китовых челюстей, с которых свешива-лось мясо для собак; Котуко широким наконечником копья разделял замерзшее мясо на большие куски, по-том останавливался, держа в одной руке кнут, а в дру-гой собачий корм. Он звал каждую собаку по имени, сперва самых слабых, и горе той, которая выходила вперед раньше очереди: точно ременная молния несся кнут и, падая на животное, вырывал из его тела шерсть и кусок кожи. Получив свою долю, каждый пес, ворча и скаля зубы, убегал в туннель, а мальчик, стоя на снегу, облитый ослепительным светом северного сияния, продолжал раздачу корма. Большой черный вожак упряжных собак, который держал в повиновении стаю, получал свою долю позже всех. Ему Котуко давал двойную порцию мяса, и лишний раз щелкал бичом над его головой. – А, – сказал Котуко, свертывая кнут. – Там над лам-пой у меня есть маленький, который будет сильно выть. Сарпок, назад! Он вернулся в дом; палочкой из китового уса, кото-рую Аморак всегда вешала подле двери, стряхнув со своей меховой одежды сухой снег, поколотил рукой по крыше дома, обитой по краям кожей, чтобы сбить ~ 125 ~