Нянька

ничем маленького барчука… Дитё забижать негодится. Это самый большой грех… Зверь и тотне забиждает щенят… Ну, а ежели, случаем,промеж нас и выйдет свара какая, — продолжалФедос, добродушно улыбаясь, — мы и самиразберемся, без маменьки… Так-то лучше,барчук… А то что кляузы заводить зря?..Нехорошее это дело, братец ты мой, кляузы…Самое последнее дело! — прибавил матрос,свято исповедовавший матросские традиции,воспрещающие кляузы.Шурка согласился, что это нехорошеедело, — он и от Антона и от Анютки это слышалне раз, — и поспешил объяснить, что он даже ина Антона не жаловался, когда тот назвал его«подлым отродьем», чтоб его не отправлялисечь в экипаж…— И без того его часто посылали… Он мамегрубил! И пьяный бывал! — прибавил мальчикконфиденциальным тоном.— Вот это правильно, барчук… Совсемправильно! — почти нежно проговорил Федос иодобрительно потрепал Шурку по плечу. —С е р д ц е - т о д е т с к о е у м у д р и л о п о ж а л е т ьчеловека… Положим, этот Антон, прямо сказать,виноват… Разве можно на дите вымещатьсердце?.. Дурак он во всей форме! А вы-тодуракову вину оставили безо внимания, даромчто глупого возраста… Молодца, барчук!Шурка был, видимо, польщен одобрением27