Карамзин. Его жизнь и научно-литературная деятельность

Это письмо говорит нам, прежде всего, о том, что скромность не входила в число добродетелей Карам-зина, а затем – что будущий историограф имел до-вольно смутное представление о предстоявшем ему деле. Он, как видно, рассчитывал управиться с истори-ей в шесть лет, – вещь невозможная и даже наивная. Государь лично знал Карамзина, и так как мысль об официальной истории не представляла ничего нового, то и дал свое согласие, приказав производить из соб-ственных сумм выдачу историографу по две тысячи рублей в год. Благодаря этому распоряжению, жизнь Карамзина совершенно изменилась. Начинается вторая ее половина, далеко не похожая на первую. Последние следы юности, юношеских грез, стремлений, надежд исчезают. Независимый литератор становится при-дворным историографом, свободный журналист – вельможей, и не только извне, но вельможей до мозга костей, свойственными чину и звездам взглядами. Грустно, а ничего не поделаешь: нам приходится рас-проститься с добрым мечтателем, чувствительным ав-тором повестей, порывистым работником, наделенным, однако, «любезной склонностью к меланхолии», и вступить в кабинет государственного историографа, где нам придется услышать вещи, хотя и высказанные с прежним красноречием и прежним приветливым ви-дом, но уже другим тоном и иного сорта… Прервем, однако, наше изложение и выясним по-ложение русской истории до того момента, когда за нее взялся Карамзин. Это потребует от нас отдельной главы.