Мученики охоты

— 27 — Солдатъ одинъ удружилъ. Надо ему, Миронъ Митрофанычъ, полтину за наговоръ-то пожертвовать. — Ладно, напомни ужо. Ну, Господи благослови! Держись Пелагея Тихоновна! Рысакъ помчался, мѣрно работая ногами. «Тсъ>, — шипѣлъ на него купецъ, натягивая возжи, и гордо смотрѣлъ по сторо-намъ на любующійся его конемъ народъ. — Какъ дровяной подрядъ спулю благополучно, сейчасъ у Петра Сидорова на гнѣдаго съ подпалинами торговаться начну. По ночамъ даже эта самая лошадь мнѣ грезится, говорилъ ку­пецъ женѣ.—Вижу это я вчера во снѣ, что будто иду я по полю, вдругъ Петръ Сидоровъ гнѣдаго подъ уздцы ведѳтъ и го­ворить мнѣ: «бери поводъ, коли удержишь—владѣй конемъ>; схватился это я, будто, за уздечку, а гнѣдой, какъ взовьется на дыбы да на меня передомъгто. Ну, и смялъ. — То-то ты стоналъ такъ ночью. Я тебя будить, а ты мейя за горло... Инда испужалъ. — Прости, Пелагеюшка. Это я тебя за гнѣдаго рысака съ просонокъ-то принялъ- Пелагея Тихоновна, сиди крѣпче! Сей­часъ я Терентью Гаврилову носъ утру! крикнудъ купецъ жѳнѣ.— Вонъ онъ на своемъ яблочномъ ѣдетъ. Бахвалишка! У самого лошаденка—двое изъ конюшни вѳдутъ, двое ноги пере-ставляютъ, да двое въ задъ шестами пихаютъ, а туда-же рыса-ковой охотой хвастается! Вмѣсто обычнаго понуканья, купецъ только щелкнулъ язы-комъ и рысакъ его помчался. Неистово затрещали колеса шара­бана о мостовую. Терентій Гавриловъ, замѣтивъ, что его обо­гнали, тоже пустилъ своего рысака во всю, щелкнувъ возжами. — Поди! Поберегись! Эй, корзинка! Куда лѣзешь! Землякъ, что ротъ-то разинулъ! раздались возгласы на переходящихъ доро­гу.—Пелагеюшка, оглянись, далеко-ди я его оставилъ? упра­шивалъ купецъ жену, спустя нѣкоторое время. — Сзади гонится, отвѣчала та.—Близко. — Вишь на него удержу нѣтъ! И куда связался чортъ съ младенцемъ! Заморю вѣдь. Васька, удружи! Выручи, кобылій сынъ, охотника! сжавъ зубы, бормоталъ купецъ. Минутъ пятнадцать навсѣхъ рысяхъ гналъ онъ рысака и очутился на аллеяхъ Екатерингофа. Рысакъ былъ весь въ мылѣ, храпѣлъ и фыркадъ...