Доктора и пациенты

26 екая фигура врача въ разсказѣ П. Олигера «Одинъ», напечатанномъ въ августовской книгѣ «Современ­на™ Міра» за 1908-ой годъ, выступаетъ какъ бы невзначай и мимолетно по волѣ автора, но отъ этого сущность трагедіи не уменьшается. Въ тюрьмѣ сидѣли «политическіе» и «уголовные». Арестантовъ кормили худо, но они терпѣли. Когда же въ супѣ съ вермишелью оказались плавающіе черви—создался конфликта между арестантами и тюремнымъ начальствомъ. Арестанты объявили го­лодовку. Вотъ вся не сложная и не особенно по новому обработанная фабула разсказа. Но весь трагизмъ тюремнаго персонала (докторъ и фельдшеръ) начался съ момента крайнихъ мѣръ, на которыхъ останови­лись заключенные. Тюремное начальство не согла­силось исполнить требованія заключенныхъ, послѣд-ніе рѣшили умереть, голодая. Обычная исторія, свидѣтелемъ которой была не одна тюрьма нашего времени. Обычно началось и участіе въ этой исторіи тю­ремнаго врачебнаго персонала. Начальство тюрьмы призвало доктора въ камеру особенно упорно голо-давшаго заключеннаго («Одинъ») и приказало док­тору произвести искусственное питаніе. Авторъ своевременно опускаетъ занавѣсъ надъ трагической исторіей: «одинъ», упорно голодавшій, умеръ за нѣсколько минута до появленія врача. Авторъ разсказа ни однимъ штрихомъ не обмолвился относительно того, что переживалъ врачъ, вступая въ «одиночку» съ приборами и снадобьями для искус­ственна™ кормленія. Но вся обстановка разсказа, неуловимые психическіе штрихи говорятъ за то, при какихъ условіяхъ тюремный врачъ сталъ бы вы­полнять свои «не легкія» обязанности. Врачу «съ