Дорога памяти

30А пока что мы бегали во дворе и возле дома. Из подъезда выходил жирафообразный Кабалевский, пугая нас огром-ным красно-коричневым родимым пятном на шее. Он никог-да не здоровался с нами, просто не замечая стайку мелюзги, да нам это было как-то и ни к чему. Выплывал из подъезда округлый Арам Ильич Хачатурян с неизменной улыбкой. Ласково спрашивал каждую девочку, как ее зовут, чтобы тут же забыть и ее имя, и ее саму. Тогда мы не очень-то интересовались нашими соседями, может быть, только те из детей, кто занимался музыкой. Бывало, когда открывалась какая-то дверь, тишину на-шей лестницы нарушали звуки музыки, обычно что-то часто звучащее по радио, знакомое, изредка — оригинальное. Но вдруг, казалось бы, по тем временам не особо значи-тельное событие прямо-таки взбудоражило весь дом. Во втором подъезде жил известный дирижер Григорий Гамбург. Он работал на киностудии, и часто в титрах в на-чале фильма мелькала его фамилия. У него был любимый, какой-то особо породистый бульдог. И вдруг этот бульдог взбесился. Как это случилось — не-известно, но тем не менее…Началась суматоха. Приходили молчаливые медсестры и делали уколы от бешенства всем соседям. Мамина подруга художница Вера Яковлевна Тарасова да-вала уроки рисования дочери Гамбурга Норе, моей подруге. Она напрасно старалась отбиться от уколов, медсестры были неумолимы. — Я ехала в лифте с Гамбургом, а не с его собакой! — упорно твердила Вера Яковлевна, но все было бесполезно. — Взбеситесь, а нам отвечать…Но на этом тревоги не кончились. Пришло распоряжение усыпить всех животных, живущих в нашем доме. Мой крестный Анатолий Александров заявил, что не пе-ренесет, если усыпят его любимого серого кота. Тут мы с папой взялись за спасение наших любимцев. Быстренько написали письмо в какую-то высшую санэпи-