Рыбы молчат по-испански

30записывать Аду к модным столичным врачам. На несколько дней Ада вселялась в квартиру, и хозяева, побросав все свои дела, целыми днями разъезжали с ней по магазинам и рын-кам. По Москве она шагала неспешно, небольшая и устойчи-вая, как шахматная ладья, во всем своем рогожинском вели-колепии — в тяжелой каракулевой шубе, в норковой шляпе, во французских духах. Если же Ада манкировала приглаше-нием, впавший в немилость деловой партнер надолго терял душевное равновесие, терзаясь догадками — как и когда угораздило его провиниться перед Адой Митрофановной. Немилость грозила непредсказуемыми последствиями: по-ток детей сокращался или вовсе иссякал. На самом же деле никакой провинности могло и не быть — просто время от времени Ада меняла надоевших партнеров. Однако хуже всего приходилось фаворитам, которых Ада приглашала остановиться в своей рогожинской кварти-ре. Отказаться от приглашения было немыслимо, и жертве приходилось несколько дней подряд пользоваться тяжело-весным гостеприимством, чинно вкушая чаи и водя хозяйку по ресторанам. Если же кто-то в самом деле допускал оплошность, ре-зультаты бывали катастрофическими. Жертва Адиного гнева теряла не только городской дом ребенка — ей лег-ко и с удовольствием отказывали и в областном приюте, и в детских домах самого Рогожина и всей области. В депар-таменте принимать ее больше не желали, а при ее появле-нии делали холодно-официальные лица, будто видели впер-вые и начисто позабыли звон рюмок в ресторанах и пухлые конверты, которые, как ручные голуби, мягко опускались на ладонь. Рано или поздно дверь в международное усынов-ление захлопывалась для жертвы навсегда.