Славенские вечера

стремление прославить имя свое. Ничтожность одна была в уме моем исердце. В один раз, нашед красоту суровую, скитался я в отчаянии по полям идебрям с подобными мне безумцами. Ветр разносил вздохи мои, и одинмесяц был свидетелем моего неистовства. И от того-то друзья мои итоварищи, болезнуя о несчастном, составили язвительную песнь, будтоДобрыня, чародейственно своей обладательницею, прелестноюгречанкою, немилосердно превращен будучи в тура рогатого, скитается пополям и вертепам. Вскоре все киевляне воспели песнь сию, и я в моейпустыне услышал ее, устыдился своего безумия, возвратился к должности- и с тех пор дозволяю себе наслаждаться веселием, доколе оно не опаснодля свободы духа моего. Не могу тебе советовать идти верно по следам моим, ибо ты юн еще инеопытен; но поверь Добрыне, все пройдет, и воспоминание о страсти сейв лета мужества покроет румянцем стыда ланиты твои. То, что дано намдля увеселения, не должно быть страстию; иначе мы противимсяназначению богов и достойно наказуемся". "Разумны слова твои, витязь; но ты иначе судить будешь, когдапознаешь всю сокровенность души моей", - сказал Громобой. "Хочу знать ее", - рек Добрыня, и Громобой начал: "Я сын Любомира, вельможи двора Слотанова, князя Древлянского.Младенец был я, когда свирепые печенеги обложили престольный град свеликою силою ратною. Князь Слотан и с ним родитель мой с избраннейшими из воинов пали наполе брани, защищая стены отечественного града, который вскоренаполнился пламенем и врагами кровожадными. Устрашенные обитатели своплем устремились в бегство, и с ними вместе увлечен был я в леса,Искорост [Столица древлян. (Примеч. Нарежного.)] окружающие. Там, среди пастырей протекла первая юность моя. Наступилодвадесятое лето жизни моей - и неизвестная тоска, стеснив грудь мою,давила сердце. Ясно чувствовал я, что не к мирной жизни пастырей судьбыбогов меня назначили. Дабы сколько-нибудь дать отраду мятущемуся духу моему, я, вооружасьбулавою, ходил в непроницаемые места лесны...