Крыша мира

Крик повторился. Такой же отрывистый, рвущий воздух. Ближе. - Кто-то бежит, таксыр, - шепчет Саллаэддин, пригибаясь в седле. -Держи коня. Может, недобрый кто. Мы затаились. Из-за угла соседнего дома, шагах в двадцати от нас,вынесся, низко наклонив голову, в диком беге, босой, оборванный, взамызганной тюбетейке человек. Он не заметил нас: повернул вправо,прочь, пробежал несколько шагов, словно задыхаясь, остановился,перебирая ногами - так что тонкими струями задымились вокругкоричневых икр столбики пыли, - приложил ладони к ушам, как на молитве,и, надседаясь, крикнул тем же отрывистым, щемящим, зловещим звуком.Где-то стукнули ворота. Или - ставень. И опять мертвая тишина... Оборванец наклонил голову, махнул рукою и помчался дальше. Мы выждали. - Ты понял, что он крикнул? - Нет, - качает головой Салла, за ним - Гассан: - Это он не слово кричал: он - как ворон... Ворота Узун-бая оказались закрытыми наглухо. Впустили нас не сразу.Больше того: пытался арык-аксакал и вовсе отговориться от приема. Долгопереговаривался с Саллаэддином - сквозь щель чуть приоткрывшихся нанаш оклик тяжелых деревянных створов. - Мой дом убог, и клеверу не найдется на восемь лошадей, а ночью гдедостанешь? Завтра - с радостью приму дорогих гостей: барана зарежем. Асегодня нельзя. Но Салла упирался беспощадно: если откажет в гостеприимстверодственник, как он в глаза посмотрит приглашенным: важные, из самогоФитибрюха гости. И на семью позор, и на весь Андижан: таково-тогостеприимство в городе султана Бабура. В конце концов усовестил. Ворота распахнулись. Блеснул факел. Онотнюдь не был убог, дом аксакала. С двух сторон широкого мощеного двора белели алебастровой лентойаркады: третий фас двора - насупротив ворот - замкнут высокой стеной, уподножия которой плитняком выложенная терраса. Дом - двухъярусный направой стороне; на левой высокий зал в два света, с расписными50