Лес. Поправка доктора Осокина

29положительно смешно, и если бы Матрена Ивановна умела пи-сать, она так бы расписала этого докторишку, что не поздоро-вилось бы. – Да одно то сказать: старый холостяк… тьфу! – ораторст-вовала Матрена Ивановна, несколько раз порываясь выйти из комнаты. – Я еще понимаю, если женщина не выходит замуж, а мужчина… – Что же в этом позорного? – Очень просто: значит, ты человек без сердца или поте-рял всякую способность быть настоящим мужчиной. Доктор провел по своей седой щетине рукой и задумчиво улыбнулся. – Когда я служил в Саратове военным врачом, – заговорил он, раскуривая потухшую трубку, – когда я служил в Саратове, все дамы находили, что я имею сердце, и даже очень горячее. – Нашел чем похвалиться… Саратовские дамы!.. Знаю я их; они по всей Волге только тем и славятся, что умеют отлич-но ловить блох. Эта выходка Матрены Ивановны рассмешила доктора, хо-тя в следующую за смехом минуту он и раскаялся за свою сла-бость: Матрена Ивановна села на стул и даже развязала ленту своей шляпки с желтыми цветами, что в переводе означало же-лание просидеть еще час у доктора. – Нет, мы рассудим все дело начистоту, Семен Павлыч, – говорила она, наливая себе чашку холодного чая. – Если бы я была царем, я всех бы этих подлецов-холостяков женила пер-вым делом… да. Уж я это Отлично понимаю все, пожалуйста, не спорь!.. Что такое девица, по-твоему, Семен Павлыч, а? – Очень мудреный и глупый вопрос. – Девица – несчастный человек, вот что нужно сказать. Первое, она должна быть молода и красива, а девичья красота продолжается как раз от шестнадцати до двадцати четырех лет, а тут уж собачья девичья старость начинается. Так? Ваш-то брат, мужчинишки, даже очень хорошо это понимают. Ну, значит, у девицы восемь красивых годков, и должна она себя в это время пристроить, а ежели совестливая-то да деликатная девица, так