Полунощники

29 это от бога так, чтобы было кому богатым людям служить и чтобы богатые имели кому от щедрот своих помогать», – а она головою замахает и опять все думает и доведет себя до того, что начнет даже плакать. – О бедных? – воскликнула Аичка. – Да! – Что же, они ей лучше богатых, что ли? – И я это самое ей говорила: чего? Если тебе жаль, поди в церковь и подай на крыльце. От сострадания нечего плакать. А она отвечает: «Я не от сострадания плачу, а от досады, что глупа и зла и ничего придумать не могу». Ну, и стала все думать и придумала. Аичка сказала: – Это интересно. V Стала она так жить, что начала не надевать на себя ни золо-та, ни дорогих нарядов, «Для чего мне это? – говорит, – это со-всем ненужное и нисколько не приятно и не весело; да это даже и иметь стыдно». – Отчего же ей это стыдно? – спросила Аичка. – Для чего на ней дорогие вещи будут, когда на других и самых простых одежд нет. – Так это же ведь нарочно так и делают, для отлички друг от друга. – Ну да! как же иначе и разобрать, кто кот – кто повар? А для нее мать сделала тальму из фон-горской козы и морской травы цвета плющ покрыла, а она ее и не надела. – Это почему? «Стыдно, – говорит, – такую роскошь носить», – простое пальто ей больше нравится. Сшила себе сама черное кашеми-ровое платье и белые рукавчики и воротнички, и сама их моет и гладит, и так англичанкою и ходит, а летом в светленьком сит-це, а что ей мать подарит деньгами или шелковье, она сейчас пойдет шелковье все продаст и все деньги неизвестно кому от-даст. Мать сначала, бывало, шутя спрашивает: