Некрещенный поп

страдало, а благосостояние и опытность увеличивались. Но зато в общественном мнении Керасивна была потеряна: все знали, что она ведьма. Хитрая казачка против этого никогда не спори-ла, так как это давало ей своего рода апломб: ее боялись, че-ствовали и, приходя к ней за советами, приносили ей либо копу яиц, либо какой другой пригодный в хозяйстве подарок. X Знал Керасивну и Дукач, и знал ее, разумеется, за женщину умную, с которою, окромя ее ведовства, во всяком причинном случае посоветоваться не лишнее. И как Дукач сам был человек нелюбимый, то он Керасивною не очень-то и брезговал. Люди говорили, будто не раз видали их стоявшими вдвоем под гу-стою вербою, которая росла заплетенная в плетень, разделяв-ший их огороды. Иные даже думали, что тут было немножко и какого-то греха, но это, разумеется, были сплетни. Просто Ду-кач и Керасивна, имевшие в своей репутации нечто общее, бы-ли знакомы и находили о чем поговорить друг с другом. Так и теперь, в том досадительном случае, который после-довал по поводу неудачного позыва кумовьев, Дукач вспомнил о Керасивне и, призвав ее на совет, рассказал ей причиненную ему всеми людьми досаду. Выслушав это, Керасивна мало подумала и, тряхнув голо-вою, прямо отрезала: – А що же, пане Дукач: зовить меня кумою! – Тебя кумою звать, – повторил в раздумье Дукач. – Да, или вы верите, що я видьма? 29