Темная радуга

лище. Во-первых, в двух шагах впереди посреди начала лета плескались зимние сумерки. Во-вторых… Нет, это требует отдельного подробного рассказа, текстовка которого вихрем пронеслась в моей голове. Уж и не знаю, какой акын мне ее напел, но вот она до-словно: «Песня» акына. «…Степь была бескрайняя, ровная, как пол. В какую сторону не глянешь, все одно и то ж е, степь да небо. Принадлеж ала степь человеку (до чертиков похожего на моего друга Сашку Шамана), который помещался в самой ее середине. В величественной позе он возлеж ал на трех пеньках, неровно сдвину-тых вместе, изредка вздрыгивая ногами. Была зи-ма, и драная меховая туж урка, накинутая поверх Шамана (что-то мне настойчиво подсказывало, что это именно он), изображ ала телогрейку. Рядом сто-яли валенки, слегка припорошенные снегом. Их галоши, в летнюю пору, скорее всего, служ или бо-сонож ками, судя по характерным отверстиям. Шаман был неприхотлив. Сверху, прямо с неба, свисала электрическая лампочка, (каких полно в мо-ем мире), и ее, по всей вероятности, каж дый раз приходилось вкручивать. Недалеко от пеньков по-мещалась печка, которая, видимо, иногда топи-лась, и каркас от абаж ура, со свисающими с него засушенными листочками, мелкими камушками, а такж е всевозмож ными амулетами, включая 500-граммовую гирю. И еще у Шамана было окно. Не понятно, откуда оно взялось, как и прочие выше-указанные причиндалы, но вещь казалась не ли-шенной символики и потому стояла здесь ж е. Итак, Ш аман спал, вздрыгивая ногами. Нако-нец он замерз и начал спросонья искать босой но-гой валенок. Валенок не попадался, а потому 115