Рославлев, или Русские в 1812 году

30М. Н. Загоскинсултаном и поглядывал свысока на других лакеев, си-девших от него в почтенной дистанции и вполголоса разговаривавших меж собою. Пройдя приемную и две гостиные комнаты, он встречен был официантом, ко-торый, растворя дверь в роскошную диванную, доло-жил о нем громогласно хозяйке дома. Родственница Рославлева, богатая вдова, княгиня Радугина, могла служить образцом хорошего тона (к счастию) тогдашнего времени. Она говорила по- русски дурно, по-французски прекрасно, умирала с то-ски, живя в Петербурге, презирала все русское, жила два года в Париже, два месяца в Лозанне и третий уже год сбиралась ехать в Италию. Окруженная иностран-цами, она привыкла слышать, что Россия и Лапландия почти одно и то же; что отечество наше должно рабски подражать всему чужеземному и быть сколком с других наций, а особливо с французской, для того чтоб быть чем-нибудь; что нам не должно и нельзя мыслить своей головою, говорить своим языком, носить изделье своих фабрик, иметь свою словесность и жить по-своему. Бед-ная Радугина в простоте души своей была уверена, что высочайшая степень просвещения, до которой Россия могла достигнуть, состояла в совершенном отсутствии оригинальности, собственного характера и националь-ной физиономии; одним словом, заслужить название обезьян Европы – была, по мнению ее, одна возможная и достижимая цель для нас, несчастных северных вар-варов. Ее всегдашнее общество составлялось предпоч-тительно из чиновников французского посольства и из нескольких русских молодых литераторов, которые вслух называли ее Коринною, потому что она писала иногда французские стишки, а потихоньку смеялись над ней вместе с французами, которые, в свою оче-редь, насмехались и над ней, и над ними, и над всем, что казалось им забавным и смешным в этом доме,