Записки отшельника

постоянно борющих наций, нам гораздо будет легче, чем было прежде,окончить Восточный вопрос, т. е. перенести, наконец, центр тяжести нашейрелигиозно-культурной жизни с европейского Севера т полуазиатскийЮг. Что же делать, если мне религиозно-культурное обособление наше отсовременного Запада представляется целью, а политические отношениянаши только средством!? Так что если нам в чем-нибудь приходится покаиграть и второстепенную роль, в чем-нибудь уступить, что-нибудьутратить, когда-нибудь и где-нибудь даже быть и оружием побежденными(... например...), то и это все моему гражданскому чувству ничуть необидно; ибо за изворотами извилистого исторического пути нашего я вижуясно цель его: зеленые сады, разноцветные здания и золотой крест св.Софии над прекрасными волнами великого фракийского Босфора. Наберегах его нам возможно будет, наконец, содрать с себя ту европейскуюмаску, которую намазала на лицо наше железная рука Петра I, дабы мымогли неузнанными или полуузнанными пройти шаг за шагом то вперед, токак будто назад - до заветной точки нашего культурного возрождения. Так думал я уже тогда (в 70-м году), так верю и теперь... В то время, когда что ни день, то приходило новое известие опоражениях Франции сперва буржуазно-императорской, а потом и простобуржуазной, я жил на острове Корфу. Один тамошний греческий банкир, кРоссии весьма расположенный, пораженный этими вестями, спросил меня: - А вы как думаете обо всем этом?.. Ведь это так неожиданно! - Для меня это просто, - сказал я ему, - Франция - это Афины, Пруссия - Спарта, а Россия - Рим. Грек был в восторге от моего наглядного объяснения... Я знаю, чтомногие из людей, уважаемых мною и по образу мыслей даже очень мнеблизких, думают (или, по крайней мере, пишут) несколько иначе об этом... И, может быть, они и не могут думать (или хоть писать) иначе, находясьпод влиянием каких-нибудь сильных, близких, непосредственныхвпечатлений; вблизи они видят, что изворот только что пройденн...