О панславизме

сентиментальная идиллия, которой бы желали иные сердобольныефразеры и столь многие дельцы, воображающие, что весь мир и в самомделе создан только для спокойного процветания их торговли и дляразвития их благоденствия, их капиталов. Международная политика есть неизбежная в истории игра сил, таксказать, механических сил народной жизни. Вопрос ее - вопрос о взаимнойпондерации этих народных сил. Смотря по эпохе, по внешнимобстоятельствам, по внутренней организации своей, всякая нация бываетзавоевательной, насильственной или мирной, оборонительной,выжидающей. Но иные нации, иные государства чаще судорожны и буйны;другие очень редко и лишь в крайности. Германия ныне вступила в тот жепериод, в котором была Франция при Наполеоне I. Разница в том, что уФранции было тогда что сказать свету; свет европейский, видно,нуждался тогда в уроках демократической силы. У Германии нашеговремени нет своего слова всемирного. Все, что у нее есть, известно и безнее. Нельзя же величавые (я не хочу сказать великие) принципы 89-гогода, как бы они ни были ошибочны и для самой Франции смертоносны,сравнивать с такими сухими утилитарными мелочами, как всеобщаяпринудительная грамотность и тому подобные немецкие вещи. Поэтому-то Франция, увлекаемая своею мировою идеей, и переступалатак далеко и бесплодно для себя, но не без временной пользы для других,естественные границы своего племени; Германии же нет ни нужды, нипризвания переходить за пределы того, что она основательно или нетможет считать германством. Но эта самая бедность современной германской идеи и составляет еесилу; идея проще и яснее и имеет даже более подходящую к правде и кправу физиономию. Чтобы понять Восточный вопрос в его новой фазе, надо стать на местонемцев и спросить себя: "Что для них выгоднее всего в смыслепреобладания?" Ясно, что лучшая комбинация для них была бы вот какая: 1. Ослабить Россию в Балтийском море и на Дунае. 2. Завладеть частью западных окраин России и германскоюЦислейтанией.30