Повести, рассказы и очерки

нашествия, то он, вероятно, сказал бы вам, что это черепа генуэзцев,которые спасались от татар. А еще ранее греки могли бы пожаловаться нагенуэзцев или митридатовы понтийцы на греков... Не из этой ли пещеры, думалось мне, увязалась за мной та особеннаякрымская тоска, которая преследовала меня среди этих чудесных ущелийи виноградников, жужжа о чем-то загадочно печальном и непонятном...Чудесный южный берег, находящийся ныне в счастливом обладаниикурсовиков, проводников, дачевладельцев и туристов, - представлялся мнечем-то вроде отмели, через которую, на расстоянии столетий, как волныперекатываются чередой людские поколения - тавры, скифы, греки,генуэзцы, татары, русские - в поисках счастья... Здесь, под этим солнцем, вблизи этого моря, оно как будто ближе, чемгде бы то ни было... Ласкает, обещает, манит... И волны перекатываютсяодна за другой, одна прогоняя другую... А счастье?.. Среди этого разговора о крымских впечатлениях и о пещере "тысячиголов" - мы шли узкой дорожкой меж двух виноградников. - А вот, постойте, - сказал мне мой спутник, - я вам покажу кстати одногоместного жителя... Эй, дед Емельян! Никто не отозвался. Он открыл деревянную калитку, вделанную в оградуиз дикого камня, и мы вошли в виноградник. Навстречу нам раздался хриплый лай собаки... Собака, видимо, былаочень старая. Она даже не лаяла, а как-то взвизгивала и хрипела,поднимая голову кверху и затрудняясь встать на ноги. Лежала она уплохонького сарая, кое-как сооруженного из камней, старых кривых бревени ветвей и прикрытого сухими лозами. Дверь сарая была открыта, и в неезияла густая прохладная тьма, какая бывает в знойные дни в помещенияхс толстыми стенами и без окон... Кругом рядами расстилался виноградникс созревающими гроздями... по-видимому, кроме собаки, здесь никого не было, по крайней мереникто не отозвался на оклик моего спутника. Однако, когда мы подошли кшироким дверям или, вернее, к входному отверстию сарая, то заметили,что там было живое существо: в темном уг...