За иконой

До острова, казалось, рукой подать, но плыть пришлось около часу. Между тем вверху на реке появился какой-то белесоватый столб, постепенно расширявшийся. Одну за другой охватывал он береговые скалы. Вот около нас закружились легкие, мелкие сне-жинки, заволакивая божий мир непроницаемой, холодной, беле-соватой пеленой. Снежинки эти, кружась, падали на потемневшую реку и тотчас таяли в ней, но на смену валились но-вые и новые. Вот еще маячат причудливые очертания высоких камней, темнеет кое-где тайга на крутых склонах, но все это по-степенно тонет в снеговом облаке, все более и более окутываю-щем землю. Вот еще выделились каким-то призраком очертания плывущей вниз, откуда-нибудь с приисковой Мачи, большой якутской лодки с парусом. Выделились на минуту и потонули в снежном хаосе. Ничего, кроме воды под нашей лодкой и снега, – вверху, впе-реди, кругом. Гребцы вытирают по временам свои лица, по кото-рым стекают струйки горячего пота и талого снега. Но вот и остров. Через минуту на берегу затрещал костер, на согнутых талинах повисли наши чайники. Гребцы сели к огню. – Эх, сторона наша, – говорит старик, – гиблое место. Отдал нас царь под якутов на веки вечные. Горе наше великое. – Как так? Кто же вас под якутов отдавал? Вы люди вольные! 247