Сборник рассказов

сделал? Невнятно загалдели, все одинаковые - из сосновой коры, только бородыразные: калачом, сосулькой, пасьмом льняным, козьим хвостиком. Вытолкали вперед калача: круглая, рыже-румяная, как поджаренныймосковский калач, борода. - ...Ишь вот ребята говорят, насчет мыла ты нас дюже обидел. Неладноэто - над людьми изгаляться. - Какого мыла? - ...Мы этого самого мыла тогда фунтов пять приели. Желтенное,вонюченное, и глядеть-то гаведно, а ты - народ кормить, а сам с барынейпотешаешься. - Господи, сыр же это, говорил же я! - засмеялся землемер: нельзя былоне засмеяться. И стало от смеха нестерпимо: было согнуто в одну сторону - смехперегнул насильно в другую - и хрустнуло. Почуял землемер: будетсмеяться все пуще, махнул рукой - и побежал в дом. Большая, прекрасная,с длинными волосами землемерова голова нелепо болталась - чужаямушиным ножкам голова, - с трудом нес чужую голову. Мужики сзадигоготали - знал землемер: все над теми же его бабьими полусапожками навысоких каблуках - и сам смеялся все пуще. Лизавета Петровна была еще у себя, наверху. Землемер один, в угловойбильярдной, укладывал чемодан. Значит, опять - Москва, протабаченнаяпустая комната, и быть может - уж никогда больше в жизни... Показалось: постукивание легких шагов в гостиной. Выбежал: никого,пусто. И только где-то легонько в венцах дубовых стен или в красногодерева креслах - поскребывал шашель. Вспомнил, как-то раз бухнулся сразмаху в кресло, а ножка-то - кряк: вместо дерева - внутри уж труха, дым.Нянька Авдевна выметала, ворчала под нос: - У нас все чуть лепито, а ты эка, батюшка, брякнулся как. "Все - чуть лепито, - думал землемер, - чуть потяжелее, чем сон. Дохнуть- и нету. И не надо дышать, не надо говорить, называть вслух: пусть -сон..." После обеда сидели с Лизаветой Петровной на балконе - последний раз.24