Наводнение

Все кругом было белое, было очень тихо, как зимой. Трофим Иванычмолчал. Софья поняла, что ей поверили. Она медленно, как птица,опустилась на кровать. Теперь было все хорошо, блаженно, она былазакончена, она вылилась вся. Первым опомнился Трофим Иваныч. Он кинулся к Софье, вцепился вспинку кровати, чтобы удержать, не отпустить. "Померла!" - закричал он.Женщины соскакивали с постели, подбегали, вытягивали головы. "Уходите,уходите! Ложитесь!" - махала на них сиделка, но они не уходили. Докторшаподняла Софьину руку, подержала ее, потом сказала весело: "Спит". Вечером белое стало чуть зеленоватым, как спокойная вода, и такое жеза окнами было небо. Возле Софьиной постели опять стояла грудастаядокторша, рядом с ней Трофим Иваныч и еще какой-то молодой, бритый,со шрамом на щеке - от шрама казалось, что ему все время больно, а онвсе-таки улыбается. Докторша вынула трубочку, послушала сердце. Софьино сердце билосьровно, спокойно, и так же она дышала. "Так-так-так... - докторша на секундузадумалась, - а ведь выживет, ей-богу, выживет!" Она сняла пенсне, глазау нее стали как у детей, когда они смотрят на огонь. "Ну, что же - начнем!" - сказал бритый молодой человек и вынул бумагу,ему было больно, но он улыбался шрамом. "Нет, уж пусть спит, нельзя, -сказала докторша. - Придется вам, товарищ дорогой, завтра приехать". -"Хорошо. Мне все равно". - "А уж ей и подавно все равно, теперь уж чтохотите с ней делайте!" Пенсне у докторши блестело; молодой человек,улыбаясь сквозь боль, вышел. Докторша все еще стояла и смотрела на женщину. Она спала, дышаларовно, тихо, блаженно, губы у нее были широко раскрыты. 193030