Поздняя любовь

— 2 7 — а папа меня одну не пускалъ. A мнѣ такъ хотѣ-іось взобраться на Чатырдагъ. Съ вами бы, ко­нечно, я все это продѣлала. Дѣвушка замолчала и, повидимому, углубилась въ работу. Гранцевъ молчалъ и глядѣлъ на накло­ненную голову Ольги. Онъ чувствовалъ, что ему такъ легко, такъ свободно съ этой милой дѣвушкой, какъ будто бы онъ не расставался съ нею во всю жизнь. Ни съ кѣмъ, кажется, онъ не чувствовалъ себя такъ легко. Не оттого ли, что дѣвушка дер­жала себя такъ просто, естественно, безъ малѣйшей натянутости или жеманства, точно въ самомъ дѣлѣ она, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ разлуки, встрѣтилась съ своей старой няней. Хоть бы тѣнь рисовки, не­искренности, кокетства! Ольга подняла глаза отъ работы и улыбнулась. — Вы что на меня такъ смотрите? спросила она. — Такъ смотрю, милая дѣвочка: — славная вы какая! съ глубокой искренностью въ голосѣ выгово­рить Гранцевъ, глядя въ ея свѣтлые, детски-не­винные глаза. Ольга улыбнулась и покраснѣла. — Вы совсѣмъ захвалите меня, сказала она, на­клоняясь къ работѣ.—А это нехорошо. — Чѣмъ же нехорошо?—Я говорю правду, су­щую правду, какъ будто бы ставлю вамъ баллъ.—