Государственность и анархия

29 toujours le fond avec elle… Ваш настоящий путь мне стал непонятен, полемизировать с вами мне не хотелось, а со-гласиться не мог. Я просто не понимаю ваших писем к Государю, ни цели, ни пользы, — вижу в них, напротив, тот вред, что они могут породить в неопытных умах мысль, что от государства во-обще, и особенно от Всероссийского Государства и от пред-ставляющего его правительства и государя можно ожидать еще чего-нибудь доброго для народа. По моему убеждению, напротив, делая пакости, гадости зло, они делают свое дело… Пестель смело провозглашал разрушение Империи, воль-ную федерацию и социальную революцию. Он был смелее вас, потому что не оробел перед яростными криками друзей и товарищей по заговору, благородных, но слепых членов северной организации. Вы же испугались и отступились пе-ред искусственным, подкупленным воплем московских и пе-тербургских журналистов, поддерживаемых гнусной массой плантаторов и нравственно обанкротившимся большин-ством учеников Белинского и Грановского твоих учеников, Герцен, большинством старой гуманно-эстетизирующей бра-тии, книжный идеализм, которой не выдержал, увы, напора грязной, казенной русской действительности. Ты оказался слаб, Герцен, перед этой изменой, которую твой светлый проницательный, строго-логический ум непременно пред-видел бы, если б не затемнила его сердечная слабость. Ты до сих пор не можешь справиться с ней, забыться, утешиться. В твоем голосе слышится до сих пор оскорбленная, раздра-женная грусть… ты все говоришь с ними, усовещиваешь их, точно также как усовещиваешь Императора, вместо того, чтоб плюнуть один раз навсегда на всю свою старую пуб-лику и, обернувшись к ней спиной, обратиться к публике новой, молодой, едино-способной понять тебя искренно, ши-роко и с волей дела. Таким образом ты от излишней нежно-сти к своим многогрешным старикам изменяешь своему долгу. Ты только занимаешься ими, говоришь, уменьшаеш...