Мария Гамильтон

- Государь, позволь мне ответить песней, - воодушевляясь собственнойхрабростью, воскликнул Апраксин, - позволь ответить песней, какую ипосейчас поют в народе. Спасибо тебе, царь Иван Васильевич! На твоей каменной Москве Не дай мне бог бывати, Не только мне, да и детям моим. - Так, Фёдор, так, - отвечал царь, выслушав иносказательнуюапраксинскую песню, - позволь и мне ответить... Сей государь ИванВасильевич есть мой предшественник и мой образец. Я всегда его имелобразцом в гражданских и воинских моих делах, но не успел столь далеко,как он... Только глупцы, Фёдор, коим неведомы обстоятельства еговремени, свойство его народа и великие заслуги, называют Иванамучителем. Апраксин молчал, опустив голову на грудь. - У тебя на груди, - продолжал Пётр, - висит медаль и на ней выбито:"храня сие, не спит: лучше смерть, а не неверность". Верность я почитаю втом, что веришь - к пользе каждое моё движение направляю. Говорят променя иностранцы, что расами я управляю, но надлежит знать народ, каконым управлять надо... А Россия - не государство, как ведают тоиностранцы, а часть света... Когда Пётр умолк, по знаку взял слово Толстой, и с тем напряжением, скаким всегда приглядывался он к этому человеку, Пётр и теперь пригнулсяк самому лицу его, - серо-жёлтому лицу насмерть уставшего танцора. Еголисьи брови, неправдоподобно взброшенные тугой тушью на лоб, доотблеска чёрный парик казались насаженными на голый череп, которыйвот-вот улыбнётся, оскаливая рот со старчески розоватыми, неудержавшими ни одного зуба дёснами. От беззубья Толстой пришептывал,заглатывал слова, не прожёвывая. - Нрав человеческий, - зашамкал Толстой любимым своим изречениемиз Макиавелли, - поймать и выведать - великая философия, многотруднейшая суть, нежели умные книги наизусть помнить. Но выведана утой девки, тонкой и худой с виду, многая крепость воли и терпение застрасть, кою она превыше жизни почитает, как раскольники ученье своё...30