Дунькино счастье

Небритый он, в пальтишке, воротник поднял, людям в глаза не глядит,будто у него на лбу вся его преступления написана. Пришли мы, народу,конечно, очень много, говорят нам: "Снимите ваши пальты, и скажите нам,по какому делу вы будете?" Михал Василич отвечает с горькой своейусмешкой: "По делу акушерки Сеткиной - горемычные свидетели!" "Атогда, - говорят, - пожалуйте вот сюда, и тут в спокойствии дожидайтесь -вас обязательно вызовут". И верно - вскорости позвали в большую залу, атам перед столом стоит Клавдия Ивановна, и за ней красноармеец ссаблей наголо, а судья и говорит нам: "Пролетарский суд предупреждаетвас говорить всю правду, свидетели, и должен вам наперёд сказать, что занеправду вас самих судить будут. А теперь, - говорит, идите в комнату, васпозовут". Вышли мы, но только меня сейчас же назад кличут и одноё. Испрашивает судья: - Где вы познакомились с гражданкой Сеткиной? - У нас, отвечаю, в Зелёной Слободе. У нас ейный отец двадцать летсвященником состоит. Этим летом подружились мы с ней, как подружки... А судья еронически перебивает: - Как же вы, гражданка Сеткина, своё происхождение укрыли? Суду, -говорит, - очень интересно узнать, что вы - дочь служащего культа... Расспрашивали нас до позднего вечеру, - и про барышню Синенкову, ипро аборты, и как жили, и что ели, - ну я, конечно, вижу: всё сами знают,стала говорить, как плакали у меня на сундучке абортистки, и какубивались они и руки Клавдии Ивановне целовали, а потом встал прокурори стал говорить речь. И такое наговорил он про Клавдию Ивановну, чтоахнула я! Тут же её, суку, на три года присудили и чтоб прямо из зала в тюрьму.Сижу я, а чувствую, что жжёт она меня своими глазищами, трясётся вся,того и гляди по-матерну за мои справедливые слова облает, однако,смолчала, глазами повела и ушла. А пришли мы домой, хахаль-то мой горький, Михал Василич, спрашиваетменя, конечно, с горькой усмешкой: - Дунюшка, за что ты Клавдиньку утопила? Ай, она тебе беду сделала?Ай, она не вытащила тебя...