Пущин в селе Михайловском

один за другим, подошли под его благословение. Усадив нового гостя надиван, Пушкин шепнул няне, чтобы подала живее чаю с ромом. Монахмежду тем назвался Пущину настоятелем Святогорского Духовамонастыря, отстоящего в пяти верстах от сельца Михайловского. - Прошу извинить, буде помешал, - продолжал он. - Но до сведениямоего дошло, что сюда прибыл гость по фамилии Пущин, и я чаял найтимоего старого знакомца, уроженца великолуцкого, Павла СергеевичаПущина, коего давно не видал. Украдкой переглянувшись с Пушкиным, который что-то совсемприсмирел, Пущин объяснил, что он - школьный товарищ Пушкина,однофамилец же его, генерал Пущин, командует бригадой в Кишиневе. - Так-с, - проговорил отец игумен. - Тоже стишки пописывать изволите? - Во всю жизнь ни одного стиха не сочинил, - отвечал Пущин. - Хвалю. А то, в самом деле, что за радость в молодые годы из-закаких-то четырех строчек-с сидеть в четырех стенах четыре месяца... Ведьстолько времени мы с вами здесь, кажись, уже знакомы? - отнесся он кПушкину. - Около того... - Да-с, четыре месяца, из коих - почем знать? - могут стать и четырегода! - О каких таких четырех строчках вы говорите, святый отче? - спросилПущин. - О четырех стрелах наиострейших и наиядовитейших... Да вот самАлександр Сергеевич лучше моего вам о сем доложит. - Из Кишинева, как ты знаешь, я попал в Одессу в канцелярию графаВоронцова, назначенного новороссийским генерал-губернатором, а также инаместником бессарабским, вместо Инзова. С этими словами Пушкин, в оправдание своего разлада с новымначальником, дал такую откровенную характеристику Воронцова, что отецнастоятель счел нужным положить конец его объяснению: - Не прекратить ли нам сию тему? Не вам, юнцу, наставлять на стезюправую мужа великородного и нарочито государственного, имеющего засобой многообразные заслуги.30