Лепестки и листья. Рассказы, очерки, афоризмы и загадки для юношества

П У Щ И Н Ъ въ СЕлг М И Х А Й Л О В С К О М Ъ. 25 — А вотъ, ДО морозовъ игралъ въ два шара съ самимъ собой. — Весело, нечего сказать! Да что ты, братецъ, дровъ, что ли, жалеешь? — Н е я, мой другъ, а Родюновна,—отв^чалъ Пушкинъ, понижая голосъ. — Она у меня, ты не поваришь, какъ бережлива... — Бережливость бережливости розь. Запереть своего барина, обожаемаго вдобавокъ. какъ аре­станта, въ одну клетушку! Это, какъ хочешь, не­красиво. Сейчасъ ей такъ и скажу... — Оставь, пожалуйста! Зачемъ огорчать ста­руху? До весны и такъ ужъ не долго.., — Н е долго! Целыхъ четыре месяца. — Да мне въ моей клетушке, уверяю тебя, даже уютней: не такъ хоть пусто.. Н а этихъ словахъ Пушкинъ расчихался. — Ну, вотъ.-—сказалъ Пущинъ,—и насморкъ готовъ! Идемъ-ка, идемъ опять въ твою клетушку, А няне твоей я все-таки этого не спущу. И, пока Пушкинъ запиралъ опять бшшардную, онъ постучался къ няне: — А, Арина Родюновна! Пожалуй-ка сюда на расправу. Н о какъ только та выглянула изъ-за двери:— „Что. батюшка мой?" — Пушкинъ предупредилъ пр1ятеля: — Да вотъ онъ. какъ волкъ, проголодался и хочетъ знать, скоро ли ты, наконецъ, угостишь его обедомъ? Старушка руками всплеснула.