Нрав и права

30— Ты уверен? — Почему же не думать так? — Будем верить, что есть в Париже, кроме прочего, волшебство. — Хорошо. — Хорошо, конечно. — Что? — Да всё. Волшебство. Париж. И Москва с Петербургом. И прочие города и веси. Наверное, там волшебники есть свои. — Ну а нас, поутру загибавшихся и не знавших, куда деваться, бе-долаг, спас волшебник Зверев. — Это верно. — Куда вернее! — Выпьем? — Выпьем. — До дна? — До дна! — За него, за волшебника Зверева! — Так вперёд! Мы с Довлатовым выпили. Столько выпивки было у нас и закуски, что нам хватило бы дня, пожалуй, на три, не меньше. Дозы были у нас — родимые. Не такие, как за границей. Не сумел бы угнаться за нами и другими друзьями наши-ми, населявшими в годы былые отшумевшую нынче эпоху — неизмен-ный любитель выпить, досточтимый Хемингуэй. — Да, Париж — был у Хемингуэя, — ни с того ни с сего сказал, по-молчав немного, Довлатов. — Папа Хем до сих пор в почёте. И останет-ся таковым: почитаемым. У него, в его молодости, был праздник. Тот, который всегда с тобой. Понимаешь? Праздник! — Всегдашний. Так-то лучше бы перевести. — Я согласен. Так вот. У Хема праздник был — не хухры-мухры. На всю жизнь хватило его. Ты об этом подумай только! На всю жизнь! У него был — Париж. — Кстати, ты обратил внимание, сколько там, в этой книге — о мо-лодости, о Париже, — всякой еды? Ну буквально что ни страница — так подробное описание всяких яств. Со знанием дела. И со вкусом. Гастро-номическим. То работает он, то ест. Путешествует — ест. Гуляет — снова ест. И такие продукты, о которых мы сроду не слыхивали. Прямо пере-чень всяких блюд и напитков. И всё — в ресторанах и в кафе. Нет бы дома готовить, как советские люди привыкли. Он привык — работать в кафе. Ну а после работы — есть. В том же самом кафе, где работал. Он привык — с женою гулять. И обедать с ней — в ресторанах. Ах, подумать только, однажды не попали они в ресторан, где все столики были заня-ты, а ведь там обедал не кто-нибудь, а, конечно же, Джойс с семейством.