Вопросы советской педагогики

не приходится: разве бывают коллективные игры (т. е. игры, требующие системы, организации) у этих хаоти­ческих, стихийных существ? Драки, визги — вот не­избежный фон этой ранней коллективизации. Вообще, разве возможны социальные связи у человечков, не вла­деющих еще основным орудием социальной связи — языком? Нечего мудрствовать лукаво о тонкой педаго­гике первых лет. предоставим этих детей хорошему медицинскому надзору и их собственным инстинктам: дадим им место для ползанья, примитивных игрушек, — остальное пусть они сами найдут, лучше нас это сде­лают». Так, или приблизительно так, вещает сейчас 99V0 мудрых авгуров раннего детства. Вполне естественно, что так относилась к раннему возрасту наука эпохи, бестолково растрачивающей добрых 9Z4 человеческой энергии. Вызвать из-под спуда всю дремлющую пока творческую силу масс, пробудив ее еще с первых же лет, — это значит привести массы, в дальнейшем, к такому напряжению, которого не вы­держал бы строй, питающийся эксплуатацией, т. е. сплющиванием творческих сил. Экономика буржуазного строя не испытывала потребности в развитии всех воз­можностей, заложенных в массах, — вот откуда и педо­логическая робость современности. Мы же, как раз наоборот, остро заинтересованы в развитии и использовании всего творческого богатства массы (в этом — залог победы социализма над собствен­ностью) — и с п е р в ы х ж е д н е й б ы т и я ч е л о ­в е к а о б я з а н ы мы с л е д и т ь , не у п у щ е н о ли ч т о - л и б о в э т о й о б л а с т и , запуганной и искри­вленной педологией буржуазии. Наши поиски не ока­жутся безрезультатными. Характерно, что и буржуазная педология, не замечая того, дает зачастую нам в этой области довольно цен­ный материал, — но трагизм ее положения в том и за­ключается, что она неспособна была сделать из своего материала надлежащих смелых (социально смелых) практических выводов, т. е. неспособна была и систе­матизировать его. Мы, конечно, не откажемся и от сы­рых ее материалов, — советский строй ...