Кавказские богатыри

— 31 — ведьма вверхъ ногами полетела внизъ по лестницаме аульной улицы. Груздевъ-остервенелъ, онъ кинулся на другихъ, крича во все горло: — Убей, а не мучь! Прибежалъ Гассанъ, выгналъ бабъ и заперъ саклю, где быль Степане. Теперь аульныя старухи приходили клясть его въ окна, но онъ уже не обращалъ на нихъ внимашя или отругивался по-своему. Когда онъ жаловался на цепь, Гассанъ ему говорилъ: — Ты не долженъ оскорбляться этимъ: если бы ты быль жен­щиною или рабомъ, мы бы тебе предоставили свободу, а вольнаго человека можно удержать въ плену только железомъ. Потоме, впрочемъ, къ нему привыкли и сняли съ него цепь. Точно оправдывая мнете горца, онъ попробовалъ было уйти, его поймали. Надрезали ему пятку, положили въ рану рубленнаго кон-«каго волоса и забили ноги въ колодки. Когда надрезы зажили, колодки сняли, но Груздевъ могъ уже двигаться только на носкахъ. Черезъ годъ ему уже совсеме вылечили ноги; оне стале работать на хозяина, философски решивъ, что таке значить тому и быть, а придется ему векъ свековать въ этомъ горномъ ауле у аз1атове... Онъ даже подружился съ Селтанетъ, приносившей ему по вечерамъ чашку съ хинкаломъ (галушками) и другую съ чесночнымъ соу-сомъ. Онъ пеле ей руссшя песни, а оставаясь одинъ, случалось, даже плакалъ, вспоминая далекое село на Оке, ракиты, поросппя вокругъ и старую избу съ завалинкой, на которой сидить теперь его одряхлевшей отецъ и ждете не дождется весточки о сыне. Сегодня после ссоры на джамаате ему было особенно тяжко. Онъ вышелъ изъ своей лачуги и между камнями селе наде обры-вомъ въ бездну, где гремелъ и бесился потоке. Ветёркоме веяло се севера. Ce родимой стороны тянуло, и старому солдату чуди­лось, что пахнете спеющею озимью, тяжело осевшими къ земле хлевами равниннаго села. Степанъ Гцуздеве вздохнуле и проговорилъ про себя:—„эхъ, ты доля долюшка!" Отовсюду веяло дикою мощью. Воне ве чаще движется какая-то точка. Степанъ уже привыкъ къ далекимъ разстояшяме, онъ разли-