Миры и столкновенья Осипа Мандельштама

82 Г. Амелин, В. Мордерер поредело передо мной, а зато позади толпа так и кишит, да только вернуться-то туда я уже не могу, — теперь, когда незаметно для самого себя я продви­нулся с площади в темноватый вестибюль театра и тусклый день желто смот­рит на меня уже сквозь его пыльные стекла, — когда временами, через плечо соседа, я вижу даже самое окошечко кассы... О, теперь я отлично понимаю ту связь, которая раз навсегда сцепила в моей памяти похороны Тургенева с его последней повестью»1 3 6. Это одиночество в очереди за смертью, пока еще без театральной атрибу­тики, заявлено Ф.И.Тютчевым: Бесследно всё — и так легко не быть! При мне иль без меня — что нужды в том? Всё будет то ж — и вьюга так же выть, И тот же мрак, и та же степь кругом. Дни сочтены, утрат не перечесть, Живая жизнь давно уж позади, Передового нет, и я как есть На роковой стою очереди. 137 («Брат, столько лет сопутствовавший мне...», 1870) В этом мрачном сне в духе Достоевского жизнь — даже не театр, а какая-то вечная подготовка к театральному представлению. Из очереди за билетом на это представление нет пути назад, и театр — уже сама смерть. Обреченный зритель — главное действующее лицо этого демонического театра Анненско-го. Эта обреченность в роковой театральной очереди встречает резкое опро­тестование Блока в стихотворении «В высь изверженные дымы...» (1904): В высь изверженные дымы Застилали свет зари. Был театр окутан мглою. Ждали новой пантомимы, Над вечернею толпою Зажигались фонари. Лица плыли и сменились, Утонули в темной массе Прибывающей толпы. Сквозь туман лучи дробились, И мерцали в дальней кассе Золоченые гербы. , j 6 Иннокентий Анненский. Книги отражений. М., 1979, с. 36—37. 1 3 7 Ф.И.Тютчев. Полное собрание стихотворений. Л., 1987, с. 257—258.