Лекции по философии литературы

Л Е К Ц И Я V I тическую подчиненность, несамостоятельность— свой смысл слово реализует, являясь частью более крупного единства и создавая открытость слова, бо­лее слабую в начале и более сильную в конце. Не то у Маяковского. Слова расчленяются вопреки их морфологической и какой бы то ни было еще чле-нимости. И часть слова теперь не меньше целого слова. Морфемы заживают своей жизнью, вступа­ют в новые отношения с другими частями-черенка­ми и продолжают самостоятельное существование, в том числе и в других текстах. Вербальные едини­цы начинают организовываться в произвольном порядке. Слова теперь читаются в любом направле­нии и в любом порядке: от начала к концу, от конца к началу, с середины, с перестановкой их частей и так далее. Большой поклонник Джойса Эйзен­штейн не без удовольствия приводил отзыв Стефа­на Цвейга об «Улиссе»: «...Ein Doppeldenken, ein Tripledenken, ein Ubereinander—Durcheinander— und Querebeneinanderftihlen aller 1. Сергей Эйзенштейн. Мои- T\ таж. м., 2000, с. 363. Gefuhle» [«Двойное мышление, трой­ное мышление, через-друг-друга— сквозь-друт-друга—поперек-друг-друга—ощуще­ние всех чувств»] *. У Маяковского не заумь—мы в состоянии опо­знать и удержать первоначальный, исходный образ слова, и поэт не уничтожает плана содержания— он играет с означаемыми, создавая совершенно иную сетку долгот и широт своей поэтической пла­неты. Слово располагается в поле означающего, приобретая статус вещи, указующей на себя, а не на что-либо вне ее. Ведь слово как знак для нас все­гда знак чего-то, а здесь оно знак самого себя. Такое слово отъединяется от всех внешних связей, как пб