Очерки и рассказы

— 32 — жестикулящи оратора они заключали, что ее тамъ встре-чаютъ какля-то горестныя приключешя. Но наибольшего напряжешя достигало это участливое внимаше, когда панъ ТыбурцШ, закативъ глаза и поводя одними бел¬ками, доннмалъ аудиторш продолжительною скандовкой Виргилчя или Гомера. Его голосъ звучалъ тогда такими глухими, загробными раскатами, что сидевппе по угламъ и наиболее подверженные вл1янш жидовской горилки слушатели опускали головы, свешивали длинныя, под-стрнженныя спереди „чуприны" и начинали всхлипывать: — О-охъ матиньки, та и жалобно-жъ, хай ему 6ice!— и слезы капали у нихъ изъ глазъ и обильно стекали по длинчымъ усамъ. Нетъ поэтому ничего удивнтельнаго, что, когда ора-торъ внезапно соекакивалъ съ бочки и разражался ве-селымъ хохотомъ, омраченныя лица хохловъ вдругъ про­яснялись и руки тянулись къ карманамъ широкихъ шта-новъ за медяками. Обрадованные благополучныме окон-чашемъ трагическнхе экскурсШ пана Тыбурц^я, хохлы поили его водкой, обнимались съ нимъ и надъляли его деньгами. Въ виду такой учености, пришлось построить новую гипотезу о происхожденш этого чудака, которая бы бо-лъе соответствовала изложениимъ фактамъ. Помирились на томъ, что панъ ТыбурцШ былъ некогда дворовыме мальчишкой какого-то графа, который послалъего, вместе со своиме сыномъ, въ школу отцовъчезунтовъ, собственно на предмете чистки сапоговъ молодого панича. Ока­залось, однако, что въ то время, какъ молодой графъ вое-