Эстетика и литературная критика 1890-х гг.

61 Полонский был впечатлителен и к тем движениям новейшей мысли, ко-торые имели антипоэтический характер; во многих его стихотворениях преобладает рассудочная рефлексия и прозаический реализм. И однако же никто, после Шелли, не указал с такой ясностью на сверхчеловече-ский «запредельный» и вместе с тем совершенно действительный и да-же как бы личный источник чистой поэзии: В дни ребячества я помню Чудный отроческий бред: Полюбил я Царь-девицу Что на свете краше нет. <...> С той поры ее печати Мне ничем уже не смыть Вечно юной Царь-девице Я не в силах изменить... <...> Ясно, что поэт здесь искренен, что это его настоящая вера, хотя бы порою он и колебался в ней. Пусть, уступая на минуту ходячему мнению, он называет откровение истины – «бредом», – он « не в силах изменить» тому, что ему открылось в этом бреду. Для его лучшего сознания красо-та и поэзия не могла уже быть пустым обманом, он, как и Шелли, знал, что это – существо и истинная сущность всех существ, и если она и яв-ляется как тень, то не от земных предметов. «Есть существо, есть жен-ственная тень...». «Бог сиял в ее красе...». Так ли говорят поэты, не верящие в поэзию? Для блестящего и несчастного Лермонтова она была лишь созданием его мечты. Люблю мечты своей созданье С глазами полными лазурного огня,