Византизм и Россия

30священством вашим заклинаем, да без всякого лицемерства и пристра-стия в том поступите».13 Это объявление духовенству есть самый важный для нас документ в этом деле. Ясно, чего хотел Петр от духовенства. Он и без того знал, че-го требовала от него совесть. Но эта личная совесть нуждалась в объек-тивной поддержке религиозного авторитета, освящающего и тем укрепляющего сознанную обязанность. Обязанность тут была одна: ис-полнить данное обещание. Петр указывает на свое право; но это право упразднено им самим: ясно, что, давая обещание простить, он отказы-вался от права не прощать. Он это хорошо чувствует и лишь слабо пы-тается ограничить силу самого обещания, указывает на условный его характер: «ежели истинно скажет». Но в первом письменном обещании, по которому царевич вернулся в Россию, этого условия не было. А если бы и было, то нарушено ли оно Алексеем? Царь пробует утверждать, что нарушено «утайкою наиважнейших дел, а особливо замыслу своего бунтовного». Но утаить не только наиважнейших, а и каких бы то ни бы-ло дел царевич не мог, потому что никаких дел за ним не было, а были только разговоры и притом пьяные.14 Те «замыслы бунтовные» и «бого-мерзкие, Авессаломову прикладу уподобляющиеся намерения», кото-рые обнаруживались в подобных разговорах, выражали только то враждебное отношение сына к отцу, которое Петр хорошо знал и преж-де. Он сам чувствовал, что такие обвинения были недостаточны, чтобы упразднить его клятвенное обещание; не имея силы внутренним подви-гом покончить с внушениями злой страсти и лживого рассудка, говорив-ших ему, что он должен одним ударом избавить свое дело от будущей 13 Там же; курсив наш. 14 Однажды на другой день после «бунтовных» речей он спрашивал своего камер-динера: «Не досадил ли вчерась кому»? Тот сказал: «Нет». «Ин не говорил ли я пья-ный чего»? – Слуга повторил его пьяные речи; тогда царевич молвил: «Кто пьян не живет?! – у пьяного всегда много лишних слов. Я поистине себя ...