Покрывало Изиды

чительно вѣрою въ свободу возможную. Не отрицая не­преложности законовъ даннаго міра, мы, однако, никогда не примиряемся съ этими законами, какъ съ должнымъ. Вс b мы—признающіе и отвергающіе принципъ свобод­ной воли—безсознательно живемъ единой надеждой въ эту возможность. Если бы у насъ отняли эту надежду, если бы мы повѣрили, что свободной воли нѣтъ, что каждый нашъ поступокъ предопредѣленъ заранѣе зако­номъ причинности, мы погибли бы въ отчаяніи. И, ко­нечно, въ этомъ случаѣ наша вѣра въ свободную волю реальнѣе и безусловнѣе, чѣмъ наше сознаніе законовъ необходимости. Здѣсь открывается не только философ­ская, но и религіозная антиномія. И если философсная антиномія не находитъ своего разрѣшенія въ методахъ гносеологіи, то антиномія религіозная разрѣшается въ кругѣ нашихъ переживаній непосредственно. Теорія Бергсона, пытающаяся разрѣшить эту антиномію, ка­жется намъ правдоподобной только потому, что этотъ мыслитель вводитъ въ свою систему принципъ свобод­наго творчества. Въ своей книгѣ „L ’évolution créatrice“ Бергсонъ опирается на нѣкоторыя предпосылки не гно­сеологическаго, а психологическаго характера. Міръ динамиченъ, во времени развертывается рядъ событій, и присоединеніе къ прошлымъ актамъ все новыхъ и новыхъ творческихъ свершеній свидѣтельствуетъ о за­ложенной въ мірѣ свободѣ.Въ мірѣ происходитъ вѣчная борьба между норма­тивностью и свободой, и только потому онъ живетъ и движется.Мы—на рубежѣ искусства и жизни. Бодлэръ былъ правъ, утверждая, что міръ есть символъ. Реалистиче­скій символизмъ раскрываетъ символику міра, но въ искусствѣ присутствуетъ не только моментъ познава­нія, но и моментъ творчества. И творчество это въ реалистическомъ символизмѣ обращено не на идеаль-29