Первая русская Государственная Дума

— 31 — одного изъ нашить товарищей депутатовъ, или, паче чаяшя, онъ будетъ убить, пусть ни одинъ изъ министровъ не явится сюда. Мы слагаемъ съ себя ответственность за ихъ неприкосновенность" (голоса слта: верно). Разсмотреше Г. Думою доклада о Белостокскомъ погроме послужило новымъ поводомъ требовать отъ министерства выхода въ отставку — но съ новымъ тактическимъ пр1емомъ—упрекомъ въ безсилш, съ ссылкою на правительственное сообщете, указывав­шее на вредное влхяте, какое имели на полищю частыя покушешя на нее и убШства, совершаемыя революционерами: одинъ изъ ораторовъ усмотрелъ въ этомъ признаше правительства, что оно „не можетъ само создать той власти, которая должна бо­роться съ революцюй". „Трусятъ передъ анархи­стами, трусятъ передъ газетами". Если бы у на-шихъ правителей была хотя капля совести, они должны были бы сказать: „У меня власти и силы ивть для совершешя того, что считаю исходомъ— пусть придутъ друпе, у которыхъ есть друпя сред­ства — мы уходимъ. Но этой-то капли совести и н е г ь " . Другой ораторъ доказывалъ, что министерство не можетъ узнать правды, ибо „все министерство внутреннихъ делъ знаетъ, что лучшимъ способомъ